• Чт. 22.4.2021

Если сейчас зайти в Украинский фейсбук, то может сложиться впечатление, что все перессорились со всеми о том, как должен выглядеть настоящий протест. Кроме властной структуры МВД и подчиненных ей СМИ. Там царит полная гармония и консенсус. Поэтому, прежде чем осуждать или поддерживать субботние события, стоит выяснить для себя, как и почему вообще рождается протест и демократия прямого действия. Я не пытаюсь рассказать вам, как надо относиться к Стерненка, сопротивления капитуляции или субботних протестов. Это будет рассказ о пидспиддя и предпосылки любых акций протеста, а также о том, почему ни одна публичная акция не будет выглядеть так, как мы этого хотим.

Первый и самый важный момент для понимания любых протестов – никто из нас не имеет права на насилие в отношении другого человека. И это замечательно. Наше общество существует благодаря социальному договору, предусматривающему, что мы не можем просто брать и вредить друг другу. Чтобы это работало, нам нужна третья сторона, которая будет иметь власть совершать насилие в ответ на насилие. Такой стороной является государственная власть – она ​​действительно имеет монополию на насилие и полицию, которая является исполнительной стороной такой монополии. Очень упрощенно это означает, что мы все делегируем часть своих свобод государству в обмен на безопасность. Так это работает в идеале.

Конечно, нигде в мире полиция не является предохранителем от насилия в принципе: пьяные драки, и даже трезвые драки, домашнее насилие и другие малоприятные вещи есть в каждой стране. Именно поэтому полицейский аппарат дополняет пенетенциарна система – тюрьмы и изоляторы, инструменты ограничения базовых свобод – и судебная ветвь власти. Полиция поддерживает порядок, суды определяют необходимый уровень ограничения свобод, чтобы компенсировать причиненный ущерб, а пенетенциарна система помогает это ограничение свобод реализовывать. Это совершенно неидеальная система, но о ее недостатках мы говорить не будем. Просто именно так работает охрана правопорядка в лучшем современном сценарии – и мы обычно не против.

Но происходит, когда сценарий не лучший? Поскольку во всех ветвях власти сидят живые люди со своими идеями, предубеждениями и ошибками, пойти не так может практически все. Наибольшие проблемы возникают тогда, когда государственный аппарат не хочет или не может балансировать делегированную полиции монополию на насилие против собственных граждан. В странах с недостаточно выработана демократическими институтами – к которым пока относится Украина, полиция часто начинает обслуживать интересы небольшой прослойки, наделенного властью, и еще свои собственные.

Это порождает хорошо знакомые нам ситуации – приближенные к власти люди легко избегают ответственности, поскольку полиция и судебная власть обслуживает их интересы. При этом полиция может безнаказанно совершать преступления против гражданского населения, поскольку система себя не контролирует. Мы называем такое явление «полицейской мафией».

Очень часто – и в нашем случае тоже – протесты порождаются тем, что угроза, которую несет неконтролируемости этих структур, преобладает потенциальные блага от жертвоприношения свободой в обмен на безопасность. Действующий в нас принцип «своим все, остальным – закон» является кратчайшим путем к наращиванию гражданского неповиновения. Бунт и восстание часто является реакцией именно на то, что органы, которым мы делегируем свое право на насилие, становятся для нас источником опасности. Столкновения при этом – попытка вернуть себе субъектность и возможность распоряжаться своей жизнью.

Однако основной инструмент полиции – даже не запугивание. Это поддержание веры в то, что без нарушения статус-кво, ситуации, дает самой полиции чрезмерные привилегии, будет хуже. Видите ли, мы все – не очень рациональные существа. Мы хотим верить в то, что нас окружает справедливый мир, который работает по конкретным правилам. И если мы будем придерживаться этих правил – то все у нас будет замечательно. В публичном пространстве это выражается аргументами «Если связали, то за что», «Если избили, значит сопротивлялся», хотя все эти аргументы нужны для рационализации страха «Мне это не грозит».

Мир несправедлив. Социальная жизнь – это лишь попытки договориться о том, чтобы сделать его более сносной для всех. Но, как свидетельствуют случаи, слишком хорошо известны украинском – Врадиевка и Кагарлык только из самых известных – уровень насилия не только не зависит от степени вины, но и не касается вины вообще. Поэтому с одной стороны – да, чисто статистически значительно больше шансов на то, что лично вас не побьют ногами и не изнасилуют в участок. Но это не ликвидирует большую проблему. Большая проблема заключается в том, что люди, с которыми такое произойдет, не иметь к кому обратиться, кроме нас с вами. Потому что система, которая позволяет себе подобное, не будет наказывать сам себя. Наоборот. Система всегда пытается легитимизировать собственное насилие.

Осуждение публичного насилия или граффити на фасадах – вещь вполне понятна. Эти акции, независимо от контекста, действительно вписываются в наше представление о вандализме. Но чтобы понять, как это работает, следует взглянуть на цели, которые перед собой ставят организаторы и участники.

Субботняя акция на Банковой была организована под слоганом «Не слышишь? Увидишь. » Очень легко понять, кто и что в этой ситуации не слышит. Андрей Антоненко за решеткой уже почти пятьсот дней в откровенно сфабрикованному делу. Зато ситуаций, когда копы … даже не превышают полномочия, а совершают тяжкие преступления, довольно много. И в условиях разбалансированной системы сдержек рассчитывать на наказание не приходится. Это первопричина, по которой люди требуют отставки Авакова и проведения полноценной полицейской и судебной реформ.

Дело Шеремета суд над Стерненком, похищения Сордо – это лишь отдельные приводы для протестов. Проявления более общей, более глубокой проблемы. При этом, замечу, не столь важно, подозреваемые в каждом случае совершали инкриминируемые преступления. Важно то, что в каждом случае судебная система выступает карательным механизмом, для которого степень и доказанности вины важны по сравнению с политической мотивированностью процесса.

И здесь можно возразить: но Остап, о которой большую картину говорится, если люди буквально оперируют лозунгами «Свободу конкретному человеку»? Но и вряд ли большинство протестующих считают, что человек не должен нести ответственность за совершенное преступление. Просто с другой стороны этой ситуации находится судебная система, не способная адекватно определить степень вины подсудимого. Потому что считать нашу судебную систему честной и беспристрастной может только очень наивный человек. Но все общественное возмущение и мирные протесты сейчас работают в одну сторону – они не вызывают вообще никакой реакции, и это на фоне рассказов о том, что жить стало лучше и веселее.

Агрессивный протест – это продукт истеризованого общества. И сейчас будет немного философии. Мы грубо определяемся двумя факторами: с одной стороны у нас есть самосознание и бессознательные процессы, которые диктуют определенные внутренние критерии поведения. Мы – это то, как мы себя определяем. Это истории, которые мы рассказываем сами себе о себе. С другой стороны нас окружают внешние правила, запреты и ограничения, которые определяют наше поведение.

Это истории, которые о нас хотят слышать другие люди.

Когда между этими двумя факторами возникает глубокое противоречие, то есть когда внешние запреты и ограничения без рациональной основания игнорируют или замалчивают весомую часть нас самих, наша психика пытается разрешить это противоречие и терпит неудачу. В конфликте между внутренней необходимостью и внешним принуждением рождается невроз, который помогает нам сохранить личность.

Взаимоотношения украинского общества и полиции легко понять на примере абьюзивних отношений. В этих условных отношениях один партнер последовательно игнорирует интересы и потребности другого, а каждую попытку обсудить проблему сводит на шутку переходит к прямым обвинениям – мол, если бы партнер был такой, как надо, то у него все было бы хорошо. Это называется ґазлайтинґ – процесс, в котором сторона, наделенная большей властью, убеждает другую сторону, что ее интересы, проблемы и потребности надуманные или вымышленные. Такой внутренний конфликт грубо имеет два возможных результаты: или мы принимаем подчиненную позицию и согласны бесконечно жертвовать своими интересами в угоду иллюзии стабильности, то есть статус-кво, нам навязали и который не учитывает наших интересов, или наше поведение в конце концов истеризуеться и приобретает якобы неадекватных проявлений, которые, однако, помогают сохранить контроль над личностью.

Те состояния, которые мы привыкли называть истерическими, обычно порождаются психологическим насилием – это отчаянная попытка подчиненной стороны сохранить свою индивидуальность, а не целенаправленное стремление нанести вред, скажем, имуществу. Это попытка докричаться. И если мы оказываемся в ситуации, когда у нас возникает внутренняя потребность оприявниты этот конфликт, единственная альтернатива – сломаться.

Что касается незадачливым здания офиса президента, то стоимость очистки, по словам клининґових компаний – пятьдесят восемьдесят тысяч, а не два миллиона. Сути протестов это не касается никак. А вот властного ґазлайтинґу и попытки маргинализировать общественное недовольство – вполне напрямую.

Источник